На полях ВЭФ глава Минпромторга Антон Алиханов подвёл промежуточный итог: за январь–июль 2026 года объём параллельного импорта в Россию составил около 12,2 млрд долларов, а по итогам всего года ведомство ждёт порядка 20,5 млрд — это примерно на 11% меньше, чем годом ранее (по итогам 2025 года объём составил $23,1 млрд), и заметно ниже прогноза в 25 млрд, который давался ещё в начале того же 2025-го. Снижение показателей в министерстве называют естественным процессом.
Формулировка «естественный процесс» звучит спокойно и по-хозяйски: параллельный импорт был вынужденной мерой на случай ухода брендов, а раз объёмы падают — значит, российское производство и поставки из дружественных стран постепенно замещают серую схему, и рано или поздно её можно будет сворачивать вовсе. Логика красивая. Вопрос в том, действительно ли падение объёма параллельного импорта означает рост чего-то другого — или это две параллельные прямые, которые просто идут каждая своим курсом и никогда не пересекутся.
Красивая теория и не очень красивая статистика
У идеи «меньше параллельного импорта — больше своих заводов» есть предыстория, и она не в пользу идеи. До 2022 года в России действовал классический национальный принцип исчерпания прав: ввозить оригинальный товар без согласия правообладателя было нельзя, товарные знаки были под защитой реестра (ТРОИС). По логике сторонников ужесточения, именно такая защита должна была стимулировать иностранные компании переносить производство в страну — раз конкурентов-параллельщиков нет, инвестировать в завод безопаснее.
На практике локализовали производство внутри контура полной защиты по разным оценкам лишь 5–7% брендов из реестра. Подавляющее большинство просто ввозило готовую продукцию через официальный канал, ничем не рискуя и ничего не строя. Защита права работала — стимула строить завод она не создавала. Дело было не в контрафакте, а в пошлинах, дешёвой рабочей силе и размере рынка: туда, где выгодно, локализуются и без охраны товарного знака, а туда, где невыгодно, — не идут, даже если охрана железобетонная.
2022–2025: кто заработал, пока считали проценты падения
Дальше в дело вступила легализация параллельного импорта — Постановление № 506. Часть иностранных правообладателей, официально заявивших об уходе, лишилась защиты от «серого» ввоза их же товаров. Итог этого периода тоже поддаётся проверке: маржа выросла у импортёров и параллельных дистрибьюторов, конкуренция с «официальными» поставками исчезла, а реального трансфера технологий в страну так и не случилось.
Здесь стоит присмотреться и к обратной стороне медали, которую обычно не считают: а что с брендами, которые в список 506 не попали и формально сохранили полную защиту прав? Часть из них действительно продолжает работать через официальных дистрибьюторов. Но заметная часть — особенно в потребительской электронике, одежде и части FMCG — полностью свернула поставки и фактически ушла с рынка, несмотря на сохранённую охрану товарного знака. То есть ни включение бренда в список параллельного импорта, ни исключение из него сами по себе не объясняют, останется компания в России или нет. Решение о присутствии на рынке принимается в головном офисе по совсем другим причинам — геополитическим, репутационным, финансовым, — а не в зависимости от того, что написано в постановлении правительства.
Если это так, то падающий объём параллельного импорта, которым отчитывается Минпромторг, — это, скорее всего, статистика про логистику и курс доллара, а не про то, сколько новых заводов открылось в России за этот год.
Сократить список — это не то же самое, что отменить принцип
Здесь важно развести два разных по смыслу и последствиям действия, которые в публичной дискуссии часто путают.
«Сокращение параллельного импорта» — это сужение перечня 506: меньше товаров ввозится без согласия правообладателя, защита прав усиливается, рынок становится ближе к состоянию 2021 года.
«Отмена принципа исчерпания прав» — это движение в противоположную сторону: полный переход к международному исчерпанию, при котором согласие правообладателя не требуется вообще ни для одного товара. По сути — доведение нынешней «дыры» до логического предела, а не её латание.
Смешивать эти два сценария опасно, потому что аргументы за один совершенно не работают в пользу другого. Тотальный запрет параллельного импорта (реставрация национального исчерпания в полном объёме) ударит по микроэлектронике и сложному оборудованию, где своего аналога просто нет, и вызовет дефицит и рост цен. Полная либерализация (отмена принципа как такового) снимает вопрос контрафакта с повестки только если параллельно выстроить отдельный, не завязанный на товарный знак механизм контроля качества и безопасности — а это отдельная реформа таможни, а не одна строчка в постановлении.
Отрасли не равны
Дальше начинается работа, которую любит бюрократия и не любят лозунги — разбор по секторам. Там, где у российского производителя есть зрелый аналог (часть пищёвки, стройматериалы, отдельные позиции лёгкой промышленности), точечное ограничение параллельного импорта действительно может защитить локального инвестора от демпинга серых поставок. Там, где аналога нет и не предвидится в обозримые годы (электронные компоненты, станки, часть фармы), любое резкое сворачивание — это не про поддержку промышленности, а про остановку конвейеров и рост цен для тех же самых отечественных производителей, которые без импортных комплектующих не работают.
Так что делать с прогнозом Минпромторга
Возвращаясь к цифрам с ВЭФ: снижение объёма параллельного импорта — действительно происходящий процесс, но само по себе оно ничего не доказывает ни в пользу поддержки локализации, ни против неё. Это симптом, а не диагноз. Прежде чем на основании падающей статистики принимать решение о дальнейшем ужесточении, стоило бы честно ответить на два вопроса, которые обычно остаются за скобками пресс-релизов:
— сколько из ушедших со списка 506 позиций заместилось реальным российским производством, а сколько — просто параллельным ввозом, который стал легальным, но никуда не делся по сути;
— сколько брендов, сохранивших полную защиту прав всё это время, всё равно свернули присутствие в стране — то есть насколько вообще связаны юридическая защита товарного знака и решение компании работать в России.
Пока ответов на эти вопросы в официальной риторике нет, разговор о полном запрете параллельного импорта на 2026 год выглядит преждевременным. Сокращать список точечно, там, где есть зрелая локальная альтернатива, — разумно. Разворачивать принцип исчерпания прав на 180 градусов и делать параллельный импорт перпендикулярным (то есть обычным, безо всяких ограничений) пока рано: для начала неплохо бы понять, действительно ли эти две линии — защита прав и рост локального производства — где-то вообще пересекаются.
